f3125c53

Лавкрафт Говард Филипс - Изгой



Говард ЛАВКРАФТ
ИЗГОЙ
Несчастен тот, кому воспоминания о детских годах приносят лишь страх
и печаль. Жалок тот, кто, оглядываясь, видит позади лишь нескончаемое
одинокое существование в огромных мрачных залах с драпированными темнотой
стенами и рядами навевающих тоску древних книг; бесконечное бессонное
ожидание чего-то - чего? - в сумеречных рощах, среди наводящих
благоговейный ужас деревьев, - огромных, причудливых, оплетенных лианами,
безмолвно качающих в вышине искривленными ветвями... Вот как щедро был
оделен я богами - одинокий, отвергнутый, сломленный, сдавшийся. Но
отчаянно цепляюсь я даже за эти блеклые воспоминания, в них скрываюсь,
бегу я мыслей о том, что случилось после...
Мне неведомо, где я появился на свет. Самое раннее мое воспоминание -
этот замок, бесконечно древний и бесконечно ужасный, его бесчисленные
мрачные галереи, высокие потолки, затянутые мраком и паутиной, камни
полуразрушенных коридоров, покрытые мерзкой сыростью, и этот проклятый
запах - будто дотлевает погребальный костер ушедших поколений. Сюда
никогда не проникает свет, и я привык зажигать свечу и любоваться пламенем
- ведь солнца нет и снаружи, - кошмарные деревья, поднявшиеся выше башен,
заслоняют его. Одна лишь черная башня вздымается над лесом, уходя вершиной
в неизвестность распахнутого неба. Но башня эта сильно разрушена и
подняться на нее почти невозможно, - разве что карабкаться, уступ за
уступом, по отвесной стене.
Не знаю, сколько лет провел я здесь. Я не ощущаю течения времени.
Кто-то заботился обо мне, но я не видел ни одного живого существа, кроме
крыс, пауков и летучих мышей. Тот, кто растил меня, видимо, был ужасающе
стар, ибо мое самое первое представление о человеческом существе - нечто
перекошенное, ссохшееся, захиревшее, как этот замок.
Для меня были привычны кости и скелеты, наполнявшие каменные склепы
глубоко под землей, среди глыб фундамента. Для моего изуродованного
воображения они были реальней живых существ, чьи образы я находил на
цветных рисунках в древних замшелых книгах, - тех книгах, благодаря
которым я знаю все, что я знаю. У меня не было учителей, меня никто не
подгонял и не наставлял; все эти годы я не слышал звуков человеческого
голоса - даже собственного. Мне не приходило в голову читать вслух.
В замке не было зеркал, и я представлял себя похожим на портреты
молодых людей из книг. Я ощущал себя молодым, ведь я так мало помнил.
Я перебирался через ров с гниющей водой и шел в лес, где под темными
безмолвными деревьями грезил о том, что прочел в книгах. Я представлял
себя в гуще веселых толп, в том солнечном мире, что лежит за бесконечным
лесом.
Я пытался вырваться отсюда, но стоило мне отойти от замка, как
сумерки сгущались, ужас пропитывал воздух, и я опрометью бросался назад,
страшась заблудиться в немых лабиринтах теней.
В этом нескончаемом полумраке я жил, мечтал и надеялся - сам не зная
на что. И когда, истомленный сумрачным одиночеством, я не смог больше
сдерживать исступленного стремления к свету, я простер руки к одинокой
черной полуразрушенной башне, вздымающейся в неведомое небо. Я решился
взобраться на башню, даже рискуя разбиться - лучше увидеть небо и
погибнуть, чем существовать в вечной тьме.
В сырой полумгле я взобрался по древним выщербленным ступеням, а
после продолжил свой безумный подъем, цепляясь за мельчайшие выступы в
стене. Ужасной и зловещей была эта черная мертвенная развалина, полная
бесшумно парящих нетопырей.
Но неизмеримо более ужасна была



Назад